Проблема философии и психоанализ как методология

Мирный А.А. (Харьков, 2009 г.)

Содержание
1. Картезианская (метафизическая) традиция рефлексии и проблема философии
2. Деление субъекта в психоаналитической традиции
3. Психоанализ как методология

1. Картезианская (метафизическая) традиция рефлексии и проблема философии
Почему метод диалектической логики не считается достоверным? Это будто бы не несёт никаких практических достижений и, по этой же причине, вместе с диалектикой подвергается сомнению вся метафизика. Но что же искали в ней раньше, до осознания её несостоятельности? Неужели кем-то из философов руководила иллюзия найти в метафизике истину, представляющую действительный предел, который имел бы значение для практичного человека?
Неужели человек только после Гегеля заметил свою историчность, а до этого считал, что истина, принятая в виде абстракции, облегчит его существование?
Как классика философии успела создать столько концепций до того как стало ясно, что в трансцендентальной сфере нет истины?
Проблема, заставляющая пребывать философию в постоянном движении, заключается в том, что философы по-разному и в разное время представляли философский мир - бытие. Широкое представление и в нём находят своё пересечение трансцендентальное и экзистенциональное.
Трансцендентальное не получит никаких лишних свойств, если порассуждать о нём как о части бытия, но и не перестанет существовать если забыть о нём, «вынести за скобки».
Априори имеют кардинальное отличие от догмата: первое даёт действительное лишая возможного, второе, наоборот, - даёт лишь возможное, лишая действительного. И из-за того, что они были поняты как тождественные в метонарративе, начали сниматься ниспровергателями авторитетов (возможно, почувствовав совершённую ошибку, ими стала развиваться философия различия как антипод тождества). Вместо априори наличия внесубъектных сущностей, приоритетным стал догмат отсутствия трансцендентального.
Так философия модерна оставила за собой возможность хотябы «здесь-бытия», иначе ей пришлось бы завершится в классической действительности. Познание всеобщего не даёт возможности его использовать, но даёт ощущение власти над истиной и скрытых возможностей в ней. И что, как ни это ощущение, имеет ввиду Аристотель, говоря о задаче философии. Ни есть ли временность бытия, у Хайдеггера, чувственностью к бытию, а не исследованием разума? В объяснении различных явлений, субъект располагает чувственностью к ним, сходной с эмпирической, например мы чувствуем наличие бытия в тех или иных вещах.
Субъект занимает особое место в бытии «…я мог вообразить себе, что у меня нет тела, что нет ни мира, ни места, где я находился бы, но я никак не мог представить себе, что вследствие этого я не существую» (Декарт). Так субъект разделяется в себе посредством рефлексии, начало этой масштабной теории начато Рене Декартом, а последующая проработка растянулась на несколько столетий и, можно констатировать, что она ещё не завершена. На самом деле теоретическая проработка вопроса о рефлексии является изучением отношения нового, разделённого субъекта к всё тому же бытию.
Отношение к бытию, это постоянный поиск истины. Рефлектирующий субъект ищет основания теоретически поставленного перед ним бытия. «Я» самонадеянно вопрошает оснований, так как они могут быть, или не быть у частного, но всегда есть у всеобщего, рассудок представляет ему основания всеобщего в виде универсальных отношений частного, но не представляет истины в этом. 
Так более новую философию не устраивает сложившееся положение дел и для поиска истины она вырабатывает новые категории. Эти категории модерной и постмодерной философии (разумное и неразумное, структура и безструктурность) опосредованы мышлением, не будучи самодостаточными сущностями. Модерн научил человека работать руками, но разучил думать головой (психоанализ, релятивизм и пр. получили воплощение во многих практиках).
Можно допустить, что картезианское увлечение мышлением и рефлексией завело философию в тупик, и следовало бы отталкиваться не от мышления субъекта, а от его историчности и экзистенциональности, как это делает современная философия, но мышление выражает основную характеристику как историзма, так и экзистенции - действительность. Трудно представить что-либо как исторически не действительное и, одновременно, невозможное. Здесь проявляется масштабная тема: отношение действительного и возможного - отношение трансцендентального и экзистенционального. Последние отношения категорий нам сейчас кажутся более перспективными, если не для отыскания истины и универсальных оснований бытия, то хотя бы для развития темы рефлексии и метафизики вообще, но сейчас не об этом.
Картезианская традиция, создавшая специфику структуры субъекта, или, возможно, и субъекта как структуры, в этом плане находит интересное пересечение с психологией, а именно с её концепцией психоанализа (а раз затронут вопрос о структуре, то с концепцией структурного психоанализа). Дело в том, что и там, и там так или иначе опорным выступает субъект. В широком смысле как декартовский, так и психоаналитический субъект является структурой «Я» (или структурой личности).
Мы рассмотрим деление субъекта (структура «Я» или структура личности) как рефлексию в контексте структурного психоанализа, так как здесь гораздо в большей мере уделено внимание метопсихологии и в силу того, что автор - Жак Лакан (специальность которого, кстати, находится на границе философии и психологии) создал свою концепцию благодаря теоретическому основанию философии (в данном случае структуралистской).

2. Деление субъекта в психоаналитической традиции
Жак Лакан утверждает, что умозаключение Декарта: «Я мыслю - следовательно, существую» - противоречие в себе, но с равным успехом можно сказать, что это в себе закономерность. 
По его мнению, человек никогда не тождественен какому-либо своему атрибуту, его «Я» никогда не может быть определено, поскольку всегда находится в поисках самого себя и способно быть репрезентировано только через «Другого», через отношения с другими людьми. Однако при этом никто не может полностью познать ни самого себя, ни другого, не способен полностью войти в сознание другого человека. Вспомним Гегеля - «одно есть постольку, поскольку есть и другое», это так же как и «Я» есть постольку, поскольку есть и «Другой».
Структура человеческой психики, по Лакану, является сферой сложного и противоречивого взаимодействия трех составляющих: Воображаемого, Символического и Реального. 
Воображаемое - это такой комплекс иллюзорных представлений, которые человек создает сам о себе и который играет важную роль его психической защиты, или, вернее, самозащиты. Воображаемое подчиняется не «принципу реальности», а логике иллюзии: оно создает образ «Я», устраивающий индивида и играющий экранирующую роль как по отношению к объект, действительности, так и по отношению к тем образам этого индивида, которые существуют в сознании его партнеров по коммуникации - «других»; в этом смысле Воображаемое есть область «незнания», заблуждения человека относительно самого себя. 
Формирование воображаемого происходит у ребенка в возрасте от 6 до 18 месяцев - на стадии, которую Лакан назвал «стадией зеркала»: именно в этот период ребенок, воспринимавший ранее собственное отражение как другое живое существо, начинает отождествлять себя с ним, узнавать себя в зеркале. Это и есть первая рефлексия субъекта.
Символическое - это сфера социокультурных норм и представлений, которые индивид усваивает в основном бессознательно, «символически», чтобы иметь возможность нормально существовать в обществе, это область сверхличных, всеобщих смыслов, задаваемых индивиду обществом. Если в «порядке Воображаемого» отношения ребенка с матерью характеризуются слитностью и непосредственностью, то, вступая в царство Символического, он обретает в виде отца с его именем и запретами того «Другого», который знаменует для него встречу с культурой как с социальным, языковым институтом человеческого существования.
Реальное - самая проблематичная категория. Лакана - включает непосредственные жизненные функции и отправления. Это та сфера биологически порождаемых и психически сублимируемых потребностей и импульсов, которые не даны сознанию индивида в какой-либо доступной для него рационализированной форме. 
Отсюда - радикальный пересмотр Лаканом классического понятия «субъекта». Если в рамках картезианской традиции «субъект» рассматривался как некая субстанциальная целостность, как суверенный носитель сознания и рефлекторной способности (самосознания) и как ценностная точка отсчета в культуре, то, по Лакану, напротив, субъект предстает как функция культуры, как точка пересечения различных символических структур и точка приложения сил бессознательного. Не культура является атрибутом индивида, а индивид оказывается «атрибутом» культуры, говорящей «при помощи» субъекта; сам же по себе субъект есть «ничто», некая «пустота», заполняемая содержанием символических матриц. 
Отсюда - постоянное взаимодействие между субъектом как носителем культурных норм и «Я» как носителем «желания» - между Символическим и Воображаемым. Символическое пытается полностью подчинить себе индивида, тогда как задача «Я» состоит в том, чтобы, используя топосы культуры, создать с их помощью собственный нарциссический образ, то есть, подставив «Я» на место «субъекта», создать себе культурное алиби. Тем самым уточняется понятие бессознательного: бессознательное, по Лакану, это «речь Другого», но такая речь, которая постоянно редактируется Воображаемым.
Практикуемая структурным психоанализом терапия ориентирована преимущественно на языковую проработку словесных выражений. Лакан сравнивал психотерапевтическую ситуацию с ситуацией восприятия незнакомого языка - и в том и в другом случае человек имеет дело с речевым потоком, протекающем на уровне означающего, никак не соотнесенного с означаемым. Однако в психотерапевтической ситуации речь идет о двоякой интерпретации означаемого - как «объективной реальности», так и содержания психики пациента. В последнем случае означаемое, то есть содержание психики пациента, скрывается им осознанно и может быть выявлено лишь по случайным деталям речи и поведения. 
Личность Лакан понимал как знаковое, языковое сознание, структуру же знака психологизировал, рассматривая ее с точки зрения психологической ориентации индивида, то есть с позиции проявления в ней действия бессознательного, реализующегося в сложной диалектике взаимоотношения «нужды» и «желания».
Таким образом, вскрытие особенностей личности путём интерпретации словесных выражений, а значит обращение к структурированию сознания субъекта подобием языка и деятельности как речевого акта, указывает на экзистенциалистскую картину мира, используемую психоанализом. Означающее и означаемое, как модусы языкового представления, определяют и бессознательное (как важнейший элемент психоаналитической теории) экзистенциалистской категорией.
Так доступная психоаналитику задача не может состоять лишь в том, чтобы реконструировать реальные обстоятельства, внешние по отношению к истории пациента, или же проникнуть вглубь содержаний его сознания. Его цель - реконструировать на основе протекающего перед ним потока означающих структуру этого потока, которая и есть, по мнению Лакана, не что иное, как структура бессознательного. 
Бессознательное - самая глубокая и значимая область психического, содержащая инстинктивные влечения, желания, воспоминания, другой материал, выход которого на сознательный уровень сопряжен с чувством угрозы, беспокойства, тревоги. Согласно Фрейду, такой неосознаваемый материал во многом определяет наше повседневное функционирование и может выражаться в замаскированной или символической форме - в сновидениях, ошибочных действиях, шутках и оговорках. 
В основе психоаналитической концепции Лакана, как стало ясно, лежат два тезиса: 1) бессознательное структурировано, подобно языку; 2) бессознательное есть речь «Другого». Опираясь на эти тезисы, Лакан утверждал, что только лингвистический анализ языка и его механизмов может адекватно раскрыть структуру бессознательных процессов. Структурированность бессознательного, подобно языку, с точки зрения Лакана, означает, что в нем имеются особые бессознательные речевые элементы, которые не осознаются человеком, но играют важную роль в протекании и развертывании психических процессов.
Можно подытожить, что вскрытие особенностей личности путём интерпретации словесных выражений, а значит обращение к структурированию сознания субъекта подобием языка и деятельности как речевого акта, указывает на экзистенциалистскую картину мира, используемую психоанализом. Точно так же означающее и означаемое, как модусы языкового представления, определяют и бессознательное (как важнейший элемент психоаналитической теории) экзистенциалистской категорией.
Бессознательное, характеризующееся речевыми элементами, играет важную роль в протекании и развертывании психических процессов, психические процессы являются ничем иным как движущей силой цивилизации и историей культуры.
Так бессознательное как фундамент повседневного функционирования человека заставляет обратить внимание на себя со стороны позитивистской, прагматической методологи, как вот уже 150 лет победившей рационалистическую и интуитивистскую метафизику.

3. Психоанализ как методология
В психологии стали очень распространённы мыслительные конструкции субъекта о себе самом. Они - это продолжение картезианской традиции и здесь создана полулигитимная структура субъекта. 
Психоанализ никак не найдёт своей лигитимизации из-за того, что в практике клиент имеет дело не столько с субъектом психоаналитика, сколько с таким же бессознательным как и у него самого.
На протяжении истории человечество находило для себя различные жизненные установки - метонарративы, с помощью которых существовало. Важнейшим свойством подобной установки есть то, что от неё невозможно отказаться, но на её место можно выбрать другую. Трудно сказать, является ли метонарративом позитивизм и прагматизм. Вся история человеческого духа - это история проявления его прагматических интересов: возникновение государства, рабовладельческий строй, философия, культура и даже религия (как позитивно заметил разоблачитель - Фейербах). Это настолько сильная установка, что её во всех отношениях стали считать естественной человеку. Возможно, её следует считать главным экзистенциональным законом, всё остальное, вроде свободы, справедливости и пр., либо противопоставлены ему, не имея достаточной силы для сопротивления (поэтому представляющиеся как несуществующая фикция), либо имеют место лишь тогда, когда выгодны, прагматически оправданы.
Почему психология приняла разделение субъекта в себе, а философия нет?
По аналогии с психологией, где субъект имеет сложную структуру, которая не подтверждается никаким чувственным образом, в философии нельзя отказаться от подобного понимания субъекта, но важно здесь его рассматривать в прагматическом ключе, так же, как это сделала психология.
Эта аналогия необязательно разрешит сложившуюся проблему, но тогда, также, не будет корректным прагматическое использование структуры личности (аналога структуры «Я»), а возможно и любой другой прагматики, теперь уже по аналогии с данным философским осмыслением.
Лигитимизация объясняющего (в психологии) и понимающего (в философии) прагматически ориентированного современного разума, в той или иной сфере, должна быть пересмотрена.
С момента завершения Просвещения и классического периода в философии установилось мнение, что в методологии изучения бытия следовало бы отталкиваться не от мышления субъекта (картезианская традиция), а от его историчности и экзистенциональности, как это делает современная философия, но мышление выражает основную характеристику как историзма, так и экзистенции - действительность.
Картезианская традиция, создавшая специфику структуры субъекта, или, возможно, и субъекта как структуры, в этом плане находит пересечение с психологией, а именно с её концепцией психоанализа. Дело в том, что и там, и там так или иначе опорным выступает субъект. В широком смысле как декартовский, так и психоаналитический субъект является структурой «Я» (или структурой личности).
Вскрытие особенностей личности путём интерпретации словесных выражений, а значит обращение к структурированию сознания субъекта подобием языка и деятельности как речевого акта, указывает на экзистенциалистскую картину мира, используемую психоанализом. Точно так же означающее и означаемое, как модусы языкового представления, определяют и бессознательное (как важнейший элемент психоаналитической теории) экзистенциалистской категорией.
Бессознательное, характеризующееся речевыми элементами, играет важную роль в протекании и развертывании психических процессов, психические процессы являются ничем иным как движущей силой цивилизации и историей культуры.
Так бессознательное как фундамент повседневного функционирования человека заставляет обратить внимание на себя со стороны позитивистской, прагматической методологи, победившей рационалистическую и интуитивистскую метафизику.
Прагматически ориентированный субъект - вот что мы имеем сегодня, учитывая результаты достижений философии на данный момент. Методологией понимания себя в среде действительности для него служит психоанализ. И что же для него истина? Истина для него ни что иное, как истина субъективности.
Истина субъективности - это истина практического знания, практическое знание - способ существования рационального, прагматического бытия в себе и для себя субъекта. В этом смысле субъект сам становится истиной для себя, а спекуляция заключается в том, что субъект показывает ход своего мышления как устремление к чему-то внешнему по отношнию к себе же, но на самом деле субъект не желает никакой другой истины кроме себя и он тешится прагматической историчностью своего самолюбия.